У каждого из художников своя история открытия дара и обретения видения нашего мира не таким, каким он кажется большинству. Некоторым этот дар дан с детства. В жизнь других он вторгается совершенно неожиданно. Совсем не тогда, когда его можно было бы ждать. Когда, казалось бы, жизнь уже вполне удалась, карьера состоялась, и на этом, в достаточной степени предсказуемом пути в обозримом будущем не видны никакие повороты или изломы. Ему нельзя противиться. Его как высшую ценность и как великое наказание можно только принять с терпением и смирением.
Константин Гориславцев начал писать картины не так давно, в 2004 году, возрасте 38 лет. Его первые работы «Звенигородская весна», «Шамординский покой», «Большая вода», «Заимка» небольшие по формату, в чем-то по-детски наивные, пронизанные удивленным радостным вглядыванием в открывшийся окружающий мир. Как будто разбуженная детская душа смотрит на мир сквозь прозрачную радужную пленку и спешит запечатлеть увиденное.
В последующих работах К. Гориславцева, написанных в 2005 году, еще сохранивших некий налет трогательной детскости, уже прослеживается отчетливая эволюция художника, его взросление. Здесь нет острых углов, жестких контуров, резких ритмов. Мир на картинах как бы дрожит и растворяется в цветном мареве. Использованная техника живописи при наложении масляных красок позволила К. Гориславцеву добиться удивительного эффекта акварельного письма по холсту. Очевидно, что все работы этого периода написаны «на одном дыхании». Такие картины возникают, как движение, начавшееся под вечер и закончившееся после многих часов непрерывной работы к утру. Все эти работы, как завершенные мыслеформы, обретшие визуальное отображение за счет энергии самого творца, родившиеся и оставившие его опустошенным, перелившие в себя часть его души. Одними из самых знаковых работ этого периода можно назвать «Весенний день в Куркино» и «Весенний звон».
Испанские работы, написанные в это же время, отличаются от других картин этого периода отразившимся в них южным темпераментом, который К. Гориславцеву, безусловно, удалось передать благодаря смелому использованию напряженных контрастных отношений красного, оранжевого, желтого, активно вторгающихся в область зеленого и синего. Наиболее интересны в этом отношении «Набережная Жероны», «Ночные ворота Бургоса».
На особом месте в творчестве К. Гориславцева стоят урбанистические пейзажи. Гигантские строения на его полотнах завораживают мистикой мегаполиса начала третьего тысячелетия. Привычные, почти уже обыденные для наших глаз городские ландшафты увидены К. Гориславцевым в какой-то иной перспективе, они будоражат воображение, навевают мысли о космическом подтексте цивилизационных процессов. Наиболее интересной в этом смысле представляется картина «Городские скалы. Дом в Строгино», на которой изображено высотное здание, одновременно похожее и на скалу и на космический корабль, готовый взлететь. Цветное решение картины таково, что чудится, будто мы видим не столько знакомую нам Москву, сколько ландшафт какого-то инопланетного города. В картинах «Садовая Плаза», «Храм Христа Спасителя» нам как бы приоткрывается новое лицо художника, которому предстоит в полной мере проявиться в некоторых более поздних работах.
Переход К. Гориславцева к плотному многослойному письму нельзя назвать эволюционным. Эволюции не свершаются за несколько лет. Это скорее полная трансформация, являющая нам совершенно иного художника. Картины этого периода - это картины-размышления, заставляющие художника возвращаться к себе не раз и не два ради одного единственного мазка, который мог полностью все изменить. Это картины, обладающие собственным внутренним светом, переходящим местами в мощную пульсацию. Это картины-порталы, картины-приглашения, приоткрывающие дверь в другой мир, такой, каким его видит художник. Это и «Новая заря», и «Отцветающий яблоневый сад на закате», и «Устремленность к знаниям», и «Кипучая, могучая, Москва моя!».
Парадоксально трогательными, нежными и принципиально иными на фоне красочного буйства плотных масляных работ выглядят написанные акварелью в смешанной технике «Острова», «Пальмы», «Парусник», «Розы в белом кувшине и груша».
Рассматривающий картины К. Гориславцева постоянно ловит себя на том, что гонит назойливый глагол «хочу». Хочу в знойную Жерону, в дождливый парк Горького, на смотровую площадку к Университету, в заснеженный яблоневый сад, на берег Москвы-реки. Это значит, что художнику удалось, предложив нам свой мир, сделать его по-настоящему манящим.